Виктор всегда считал себя человеком, который никому не принадлежит. Он мог быть щедрым, внимательным, даже заботливым — но только в тех пределах, которые сам устанавливал. Он был хозяином своей жизни, и никто не мог проникнуть туда без его разрешения.
Но с Мариной всё было иначе.
Он не заметил, как она стала частью его повседневности. Как её голос стал для него утренним ритуалом, а её сообщения — чем‑то вроде кислорода. Он ловил себя на том, что проверяет телефон чаще, чем раньше. Что ждёт её звонка. Что хочет услышать её смех, увидеть её улыбку, почувствовать её присутствие.
Это было не похоже на него.
И именно поэтому он не мог остановиться.
Однажды утром он проснулся раньше обычного. Было ещё темно, но он уже лежал с открытыми глазами, думая о Марине. Он вспомнил, как она вчера смеялась над какой‑то мелочью, как поправляла волосы, как смотрела на него — спокойно, мягко, будто знала о нём больше, чем он сам.
Он хотел увидеть её.
Прямо сейчас.
Он набрал её номер, но сбросил звонок, не успев нажать «вызов». Это было бы странно. Навязчиво. Не в его стиле.
Но желание осталось.
В офисе он был рассеян. Сотрудники заметили это, но никто не решался спросить. Виктор всегда был человеком, который держит всё под контролем, и видеть его таким — задумчивым, отстранённым — было непривычно.
На совещании он пропустил важный момент. Один из партнёров повторил вопрос, но Виктор снова не услышал. Он думал о том, что Марина не ответила на его утреннее сообщение.
Это было нелепо.
Это было смешно.
Это было… болезненно.
Он поймал себя на том, что испытывает тревогу. Настоящую, острую, как будто от её молчания зависело что‑то жизненно важное.
Вечером он поехал к ней без предупреждения. Просто сел в машину и поехал. Он понимал, что это неправильно, что так он никогда не поступал, но остановиться не мог.
Когда Марина открыла дверь, она удивилась — но не испугалась.
— Ты… всё в порядке? — спросила она.
Виктор хотел сказать что‑то разумное, но слова застряли. Он просто стоял и смотрел на неё, чувствуя, как внутри всё сжимается.
Марина внимательно посмотрела на него, словно что‑то оценивая.
— Заходи.
Он вошёл. И только когда она закрыла дверь, понял, что дрожит.
Они сидели на диване. Марина держала его за руку — не утешая, не успокаивая, просто присутствуя.
— Ты устал, — сказала она тихо.
— Нет.
— Ты тревожишься.
— Нет.
— Виктор…
Он закрыл глаза.
— Я не понимаю, что со мной, — прошептал он.
Марина не улыбнулась. Она знала, что это не момент для улыбок.
— Ты позволил себе чувствовать. Это всегда страшно.
Он хотел возразить, но не смог. Потому что это было правдой.
— Я… слишком много думаю о тебе, — признался он.
Марина не отдёрнула руку.
— Это не плохо.
— Это… неправильно.
— Почему?
— Потому что я теряю контроль.
Она наклонилась ближе.
— Может быть, тебе не нужно всё контролировать.
Эти слова ударили в самую суть.
Он понял, что уже не может без неё.
Что она стала для него не просто женщиной — она стала необходимостью.
И это было началом конца.